vkontakte-e1380672743685    24183856_SA

Главная / Публикации / Евразийская идентичность: историко-культурный анализ

Евразийская идентичность: историко-культурный анализ

      Актуальной для современных геополитических стран-лидеров, противостоящих политически и культурно, экспансии со стороны англо-саксонских демократий, во главе с США как единственной на данный момент сверхдержавой, навязывающей миру свои «правила», является доктрина Евразии как культурной и политической целостности. Союз евразийских культур-наций становится возможным в начале ХХI века на основе культурного единства народов евразийского континента, объединенного, несмотря на все различия евразийских культур общими историческими условиями формирования. Эти близкие условия жизни в пределах евразийского материка, несмотря на противоречия его «востока» и «запада» с неизбежностью привели к появлению в итоге определенной цивилизационной общности, которая под политическим давлением союза «атлантических» наций, проявляет стремление к самоорганизации и охране собственного культурно-исторического наследия.
     В рамках возникшего в 20-е годы ХХ века в среде русской эмиграции интеллектуального и политического движения евразийства впервые была предложена концепция истории «Старого Света» (Евразии) как процесса постоянного в течение нескольких столетий эпохи Средневековья взаимодей­ствия центра и окраин. Эту концепцию с полным основанием можно назвать евразийской. Она пришла на смену традиционной парадигме истории евразийского континента как постоянной «дуэли» Запада и Востока.
    Во всей истории Евразии обнаруживается закономерность стремления политических образований сосредоточить в одних ру­ках контроль над торговыми путями, ведущими с Запада на Восток, связывающими «Средиземье» Центральной Азии с народами Индостана и Китаем, что позволяло извлекать экономические и политические выгоды из объективного процесса вовлечения нескольких хозяй­ственных миров в одну систему.
     Отмеченная тенденция в равной степени обнаруживается в политике царей Ассирии и Вавилона, их наследников, правителей Персии, Александра Великого, позже монгольских ханов и, наконец, российских Импе­раторов. Впервые эта великая задача осознается евразийскими политиками в VI веке. В 568 г. ка­ган турков Бу-Мин, держава которого простиралась от Китая до реки Амударьи в Средней Азии, державший в своих руках торговые магистрали, по ко­торым перевозился китайский шелк, отправил своего посла Импе­ратору Восточно-Римской империи с предложением объединить усилия против общего врага правителя Персии Хозру I. Одновременно с этим Бу-Мин устанавливает дипломатические отношения с Китайской империй. Как отмечал выдающийся русский историк культуры П.М. Бицилли в 1922 году «Если бы Император Западного Китая принял предложение Бу-Мина, лик земли бы преобразился: то, что на Западе люди наивно принимали за «круг земель», стало бы частью великого целого; единство Старого Света было бы осуществлено, и средиземноморские центры древности, может быть, были бы спасены, ибо главная причина их истощения, постоянная война с персидским (и затем персидско-арабским) миром, должна была отпасть».
     Но усилия Бу-Мина попали в разряд «упущенных возможностей» истории, так как Юстиниан не поддержал инициативу могучего соседа. Сама попытка установления такого союза примечательна аналогиями с усилиями правительств России и других стран – лидеров Среднего и Дальнего Востока к политической интеграции в противовес распространению «запада» на пределы Евразии.
     Объединительные устремления политических лидеров Евразии обусловлены постоянным наличием на просторах Центральной Азии уже в течение двух тысячелетий пугающего окраинные «морские» и «речные цивилизации» мира «Степи». Огромный геополитический потенциал этих племен неоднократно проявлял себя в мировой истории. Миграции гуннов, аваров, венгров, половцев на Запад. Общая тенденция развития Евразии как культурного единства выражается в регулярных глобальных попытках политических лидеров Востока создать могучие «срединные империи», способные вобрать в себя разнообразный культурный потенциал многочисленных народов Евразии. Евразийский универсализм по содержанию и «напору» действительно противостоит универсализму «западному», в первую очередь, в культурно-мировоззренческом плане, и, как его следствие, в политическом противостоянии. Замысел пан-азиатской державы в одинаковой степени присущ завоеваниям Чингиз-хана, Тимура, правителей арабского халифата и Османской империи.
     В XVI веке появляется новый политико-культурный центр, претендующий на роль «срединного царства» - Московское государство, заимствовавшее, по мнению евразийцев (П.Н. Савицкого, Л.Н. Гумилева), идеологию самодержавия, от Золотой орды.
     «Евразийский», в противовес «Западу» характер русской культуры трудно отрицать хотя бы на основании тех малоразрешимых проблем, которые остро встают на пути всех попыток западнических реформ с XVII по начало XXI века. С другой стороны, неизбежно возникающее среди части политической и культурной элиты противодействие основано не на стремлении отказаться от «западных ценностей» как таковых, что опять представляется невозможным синтезировать их с исторически сложившейся русской культурой.
     Осуждение авторитарных тенденций со стороны «западников» носит настолько деструктивный характер, что служит дополнительным фактором усиления исторически сложившейся в России как азиатско-евразийского типа государственности авторитарной системы.
     С другой стороны, именно указанные особенности политического развития России в прошлом и настоящем сближают ее с другими политическими центрами «Евразии» именно на общей культурной основе, из которой следует проявившееся в начале XXI века стремление к политической консолидации с другими странами Евразии – Китаем, Казахстаном, Ираном.      
     Достаточно проницательные и оригинальные отечественные ученые-гуманитарии ХХ века выделяли характерные черты «азиатского» или «евразийского» типа культуры, присущего как России, так другим государствам евразийского геополитического пространства.      
     Наиболее глубокой и всесторонне обоснованной представляется картина «Евразии» как относительно единой системы культурных ценностей, в той или иной степени разделяемой всеми народами материка, представленная в творчестве видного русского историка культуры П.М. Бицилли (1879-1953).
     Общим «истоком» современной западной философии, в котором обнаруживается (при желании!) и характерный для «Востока» мистицизм, является философское наследие Платона. П.М. Бицилли считает, что платонизм является общим явлением средневековой мысли. Мистика в религиозной культуре Западной Европы является столь же значитель­ным фактом, что и специфическая для будущего западного рационализма «схоластика». Но великие схоластичес­кие системы европейского Средневековья обязаны своим появлением именно религиозным исканиям христианских мистиков. Западная мистика Св.Бернарда и викторинцев, Святого Франциска и Святого Бонавентуры не уступает восточной «ни в мощи настроения, ни в глубине, - все же ниже восточной - как мировоззрение».
     С достаточным основанием «восточная мистика», основанная на поиске мировоззренческой целостности мира и человека, может быть определена как присущая именно исторически сформировавшейся культуре Евразии, в пределах которой сформировались все великие религиозно-философские системы современности.
    На предпосылке признания необходимости поиска единого мировоззренческого источника будущих цивилизаций должна строится наука «сравнительной истории религий».
     Цели:
     1. Понимание психологии религиозных явлений путем привлечения источников всех известных фактов и культур, при условии их возникновения на одинаковых стадиях развития;
      2. Построение «идеальной истории развития человеческого духа», в которой отдельные культуры являются частич­ными проявлениями.
     3. Выявление возможного взаимо­действия «фактов» развития культурного человечества для выявления их общих истоков.
     Задачей выявления общих корней «западной» и «восточной» культур П.М. Бицилли объясняет необходимость сравнительного изучения христианской – западной, восточно-иудейской и мусульманской философии, так как, по его мнению, «здесь перед нами одно и то же идейное явление, три рукава одного потока». При более внимательном изучении очевидна близость религиозных культур раннего христианства и иранского ислама, позднее развивающегося в суфизм. Одна из наиболее древних в Евразии персидская культура, предложившая миру идею объединительного универсализма, повлиявшую и на Александра Македонского, синтезирует иранский зороастризм и ислам с его грандиозной историко-философской концепцией, в основе ко­торой лежит идея завершимого в потустороннем мире прогресса.
     Синхро­низм в религиозно-философском развитии великих культурных миров обнаруживается как важнейшая закономерность Евразии как целостного культурного пространства. Внимание Ф. Ницше как мыслителя, отразившего кризис европоцентристской картины мира к зороастризму в данной связи представляется проявлением интуиции гения, возможно первым обнаружившим данное явление. Монотеистическую традиция Израиля формируется одновременно с рождением на северо-западе Иранского нагорья монотеистической системы Заратустры. В Элладе, в VI веке происходит религиозная реформа Пифагора, учившегося в Египте, Вавилоне, и, по некоторым версиям – в Индии, а в Индии в это время возникает и набирает силу буддизм. Одновременно появляется рационалистический теизм Анаксагора, мисти­ческое учение Гераклита о Логосе. В Китае их современниками оказались Конфуций       и основатель легизма Лао-Цзы. Учение легизма во многих положениях совпадет с системами Гераклита и Платона.
     Общей чертой перечисленных культурных явлений является формирование исторического мышления - сознательный отказ от политеизма.
     Единство истории духовного развития Евразии, именуемой в трудах П.М. Бицилли как «Старый свет» наглядно отражается в том, что мессианизм и эсха­тология как доктринальные эле­менты христианского мировоззрения, в наибольшей степени сформировавшие и европейскую цивилизацию, были унаследованы иудаизмом от Ирана.
     Единство истории и культуры Евразии обусловлено и процессом распространения великих исторических религий вдоль Великого Шелкового пути. Христианство распространяется на Востоке по тем же великим торговым путям, которыми переносится миссионерами ислам и буддизм. Христианская религия в форме несторианства была широко распространена по всему Востоку вплоть до половины XIII столетия, пока напористая деятель­ность западных миссионеров, развившаяся после объединения Азии Чингисханом, не вызвала враждебности к христианству на Востоке. Со второй половины XIII века христианство на Востоке уступает место буддизму и исламу.
     Быстрота и легкость распространения великих религиозно-философских систем на огромных территориях Евразии в наибольшей степени обусловлена, по мнению П.М. Бицилли, психическим складом населения Средней Азии, отличающегося крайней религиозной индифферентностью. «Туранцам», культуру которых другие евразийцы и их последователи пытались представить как основу будущей русской государственности, «чужды высшие запросы духа». В контексте выявления общих основ мировоззрения, объединяющих политические культуры народов Евразии примечательно совпадение религиозной толерантности римлян и монголов, принимающих всех богов и терпевших любые культы ради «высших» для них политических выгод, которые можно рассматривать как объединительный императив в деятельности государства.
     Общая «евразийская» закономерность исторического пути проявляется в творческой, созидающей роли в развитии Старого Света окраинных цивилизаций – Древней Греции и Древнего Рима, Западной Европы, Индостана, Ирана, Китая. Народы Средней Азии выступали в роли «прекрасной, нейтральной, передаточной среды». Под Средней Азией следует понимать пространство от Урала до гор западного Китая, от Ледовитого океана до Гималаев. Эта «серединная территория», названная основателями современной геополитики «сердцевиной мира», часто выступала как источник смертельной угрозы для окраинных цивилизаций Запада и Востока, но именно в силу указанных выше особенностей психологии местного населения, позволяла успешно осуществлять распространение «идей», от завоевательных до мирововззренческих. В силу центрального характера расположения указанных территорий в сочетании с культурными особенностями местных народов, они оказывались главной политической величиной для развития Евразии в целом, что так или иначе признается столь противоположными исследователями как Х. Маккиндер и З. Бжезинский, с одной стороны, П.Н. Савицким и Л.Н. Гумилевым – с другой.
     Для процесса формирования «Евразии» как относительно целостной культуры ведущую роль играют универсалистские по замыслу попытки политического и культурного объединения Старого света со стороны Александра Македонского, римских императоров, арабского халифата, политических лидеров Крестовых походов, Чингиз-хана и Тимура. Все они так и или иначе влияют на процессы возможной культурной интеграции народов по магистралям Великого Шелкового пути, потенциально соединяющего культуры Запада и Востока в «Евразию» После смерти Тимура Средняя Азии, истощенная войнами нескольких веков, как культурная передаточная среда погибает. Торговые пути, питающие процессы взаимовлияния культур народов Евразии, на несколько столетий переносятся с суши на море, определяя в XVI-ХХ вв. «Подвиг Запада» в развитии технологий, и основанной на них цивилизации. Для развития «Евразии» как потенциального культурного Целого развитие европейской цивилизации в европейское Новое и Новейшее время оказалось гибельным. Связи культур Запада с культурами Востоком обрываются. Великие в духовном отношении культуры Ирана, Индии и Китая оказываются в состоянии изоляции и «духовного оцепенения».
     Культура Западной Европы в этот период, стремительно развиваясь, отрывается от истоков своей культуры на Востоке, утрачивает связь с культурными центрами Старого света как источниками постоянного творческого обновления ее мысли, и по-своему развивает религиозно-философское наследие всего Старого света.
     По определению П.М. Бицилли, для Западной Европы Нового времени характерна последователь­ная деградация великих идей, завещанных Востоком. Глобальный кризис западной культуры, в мировоззренческом аспекте проявился в агностицизме, а в практическом – в катастрофах мировых войн первой половины ХХ века. Их предпосылки были видны в состоянии европейской мысли: от агностицизма к «тупому опти­мизму с его низменной наивной верой в царство Божие на земле, в форме «социализма» которое     автоматически     придет,     как     конечный     результат «экономического развития». В момент духовного пробуждения, «сразу открывается вся огромность духовного обнищания, и дух хва­тается за все, что угодно, за неокатолицизм, за «теософию», за ниц­шеанство, в поисках утраченного богатства.
     Интерес западного общества к востоку во всех его проявлениях во второй половине ХХ века с точки зрения формирования культуры Евразии представляется залогом возрождения. Возможность нового евразийского по характеру «Возрождения» обусловлена вос­становлением нарушенного культурного единства Старого Света. Этот процесс на уровне исторических фактов обнаруживается в следующем.
     Во-первых, единство обнаруживается в факте возрождения стран Востока в результате ускорения во второй половине ХХ века «европеизации», т.е. усвоения главного преимущества цивилизации Запада - технических средств культуры, которых так не хватало густонаселенным странам востока, прежде всего, для обеспечения политической стабильности. Во-вторых, самым характерным проявлением единства истоков культур Запада и Востока, является сохранение национальными государствами Востока как наследниками великих цивилизаций Евразии культурно-исторической индивидуальности.
     Специфику современного состояния «азиатских» государств удачно сформулировал К.С. Гаджиев, отмечающий, что в течение последних десятилетий в странах Восточной Азии произошла «подлинная социально-психологическая революция», в ходе которой народы этого региона в значительной мере преодолели «комплекс неполноценности» в отношении Западной цивилизации. Страны Евразии, лидирующие в экономическом развитии, убедились на собственном опыте в своей способности создавать все материальные ценности не хуже, если не лучше, чем западные народы, и на равных конкурировать с ними в важнейших сферах жизни.
     Проблемой современного состояния цивилизации является осознание самого факта этой революции, который трудно освоить западному сознанию, одержимому убеждением в универсальности и превосходстве западной модели. Идея системной культурной целостности культурного наследия Евразии в современном многообразном, многополярном мире является наглядной демонстрацией равновеликой значимости «иных» по отношения к Западу культур, способных интегрироваться в новую систему международных отношений как наследницу культуры Евразии, давшей миру современные духовные ценности.
     К.С. Гаджиев выделяет комплекс идей и ценностей, которые в совокупности составляют так называемую «азиатскую модель», отражающую специфику культур Востока, противопоставляемого Западу и лежащую в основе бурного экономического подъема азиатских стран в последние полстолетия.
     Об обоснованности этого подхода свидетельствует факт возрождения азиатского самосознания, очевидным показателем которого является применение самого понятия «Азия» в позитивном смысле. Более того, многие политические деятели, политические обозреватели, ученые заговорили о формирующейся азиатской цивилизации, способной на равных конкурировать с западной цивилизацией.
     «Азиатские ценности», как отмечал К.С. Гаджиев, являются не просто предметом дискуссий споров между идеологами, политиками и учеными, а стали идеологией целого ряда государственных режимов, органически совмещающих в себе политический консерватизм, типичный для Востока с рыночной экономикой. Эти ценности все настойчивее противопоставляются западным либеральным и социал-демократическим ценностям, идеям индивидуальной свободы и защиты прав человека.
     Примечательно, что все попытки сформулировать родовые «восточные» или «азиатские» ценности основаны на подчеркивании родового фундаментального противоречия Запада как конфликта между коллективным и частным интересами. Относительно данного конфликта очевидно, что «восточная модель» не испытывает его остроту в той же степени, что со временем превратится в явное политическое преимущество внутренней стабильности.
     Мнение большинства специалистов сводится к тому, что в противовес западной модели конкуренции частных и коллективных интересов, азиатский вариант опирается на стремлении интегрировать их в единую систему.
     В качестве основополагающих системных ценностей «азиатской» цивилизации, выделяются:
     1. Семья как основной социально-политический институт, рассматриваемый в качестве оптимальной модели организации системы власти и ответственности в рамках политической системы.
     2. Приоритет групповых интересов над индивидуальными, в силу чего индивидуальные права и свободы человека занимают подчиненное положение по отношению к его обязанностям перед обществом.
     3. Органическое понимание общества, в котором государство выступает как главный гарант его основополагающих интересов.
     4. Приоритет служения общим интересам перед политической конкуренцией.
     5. Взаимная ответственность друг перед другом вышестоящих и нижестоящих, присутствующая, например в конфуцианстве.
     Недостаток данного подхода, характерного для большинства отечественных ученых как противников традиционного европоцентризма в явном игнорировании специфики «западной модели», обусловившей ее жизнестойкость в Новое и Новейшее время. Внешнее различие наглядно и до сих пор демонстрирует универсальный характер «Западной» модели в эффективном обеспечении безопасности индивида и неуклонном расширении возможностей его самореализации. Именно эта политическая основа цивилизации Запада послужила главной предпосылкой технологического чуда, в условиях которого расцветает творческая техническая мысль западного человека, защищенного политически от давления и произвола со стороны «коллектива». На основе этой всесторонней системы «индивидуальной безопасности» формируется вся западная цивилизация и до сих пор обеспечивается ее приоритет в сфере постоянного «производства» технических идей, что наглядно проявляется в сфере информационных технологий. Эта сторона часто игнорируется исследователями, зацикленными на критике европоцентризма. Восхваляемый «политический консерватизм» на практике формирует тип сознания, малоспособный к постоянному генерированию идей, составляющих до сих пор основу технологического лидерства стран Запада. Взаимосвязь технологического лидерства с политической свободой индивида и политическими гарантиями защиты его интересов очевидна в правовых режимах традиционных демократий лидеров Запада и конкурирующих с ними с конца ХХ века гигантах «Востока». В «западных» странах, утрачивающих технологическое лидерство до сих пор нельзя представить себе публичных казней, которые в силу специфики «коллективистской» политической культуры вполне возможны в Китае. Технологическое преимущество Японии и Южной Кореи, генерирующих собственные технологии объясняется именно большей степенью европеизации этих стран, переживших не так давно оккупацию со стороны США. Китай при огромных масштабах экономического роста отличается одновременно «политическим консерватизмом» и зависимостью гигантской системы поточного производства от поставки технологий от стран «Запада» с наивысшей степенью безопасности политических и экономических интересов индивида.
     Главной проблемой взаимной интеграции «Запада» и «Востока» со стороны традиционных демократий западного мира следует признать выявление оптимальных пределов, до которых индивид «Запада» должен ограничить свои частные интересы в пользу коллективных, не отказываясь от права на безопасность и эффективную защиту от диктата со стороны государства и общества.
     При внимательном рассмотрении европейского и особенно, американского опыта социального развития, выяснится, что перечисленные особенности «азиатской модели», такие как приоритет семьи и коллективных интересов, только обозначаемых как «публичные интересы» или «национальные интересы» в равной степени присущи Западу как типу культуры. Именно «семья» как высшая духовная ценность наравне с частной собственностью составляет краеугольный камень американской культуры. Шумные и скандальные разводы кинозвезд в обществе США уживаются с непоколебимым имиджем президента как образцового семьянина: в американской политической истории нельзя представить кандидата в президенты, в биографии которого присутствует развод с женой – это ярко отражает приоритет семейных ценностей американского общества как яркого варианта западной культуры. Таким образом, представление о принципиальном различии фундаментальных духовных ценностей «Запада» и «Востока» является данью традиции, которая с позиции выявления общих истоков культурного наследия Евразии является глубоко ошибочной.    
     Обратим внимание на тот факт, что подъем национального самосознания народов Азии, элита которых стремится сформулировать специфические позитивные особенности «азиатской цивилизации» стал результатом длительной «европеизации» как знакомства и усвоения достижений европейской цивилизации. Признание культуры Евразии как объективной реальности истории Старого Света, позволяет рассматривать этот процесс как воссоединение элементов того культурного единства, которое, как было отмечено выше, было прервано в предшествующий европейскому Новому времени политический кризис в Центральной Азии, остановивший на время (XV-XX вв.) традиционное взаимовлияние западных и восточных культур Старого Света.
     Культурную задачу начала XXI века, унаследованную от глобальных интеграционных изменений предыдущего столетия с полным основанием можно назвать как возрождение культурного наследия Евразии. Сущность данного возрождения П.М. Бицилли охарактеризовал как «взаимное оплодотворение, на­хождение путей к культурному синтезу, который бы, однако, прояв­лялся всюду по-своему, будучи единством в многообразии».
     Какова роль России в процессе возрождения Евразии? Культурное наследие России, в равной степени, впитавшей влияние великих духовных систем прошлого Евразии, отличается тем, что отмеченное выше в Новое время прерывание культурного диалога Запада и Востока в самобытной русской культуре проявлено в наименьшей степени.
     Роль России в возрождении «Евразии» как Старого Света, как исторической культуры, отличающейся намного более высокой степенью интеграции народов и культур, может и, наверно, должна, заключатся в творческом синтезе восточных и западных культур как цивилизованного единства разнообразных культур Евразии. Срединное положение России между Западном и Востоком, обусловившее трагическую истории становления и раскола русской культуры в Новое время может и должно определить историческую миссию Российской Федерации как «пути» между полюсами Запада и Востока, развитие которого обеспечивает их взаимопонимание. По выражению П.М. Бицилли, «Россией не столько отделяется, сколько связывается Азия с Европой». Отсюда ведущая роль русской культуры, и созданного на ее основе государства, как определяющего не только культурного, но и политического фактора возрождения исторически сложившейся и необходимой для стабильности и развития современной цивилизации системы связей между культурами Востока и Запада.
     В качестве подведения итогов анализу культуры Евразии как продукта истории Старого света отметим универсальный характер культурного наследия «евразийского» периода взаимосвязанного развития великих древних культур континента, который продлился вплоть до состояния культурной «непроходимости» торговых магистралей Центральной Азии, вызванной разорением от столетних войн и агрессий со стороны «Степи».
     Завершение этого периода ознаменовалось прерыванием сообщений между Западном и Востоком, фактическим началом Нового времени, связанным с Великими Географическими открытиями и смещением торговых коммуникаций с сухопутных дорог Евразии на морские сообщения. Рост влияния морского фактора на Западе повлек за собой системные изменения в колониальных империях стран Западной Европы, проявившиеся в демократизации общественного и политического строя. Это означало разрыв Западной Европы с источниками духовного обновления на Востоке, обеспечивавшими развитие духовной культуры народов Запада до Нового времени, когда они собственно не противопоставлялись «азиатским» культурам Востока как «западные». Противопоставление и «раскол» есть именно характерная черта автономного развития культур Запада в Новое время. Но последующий глобальный цивилизационный кризис ХХ века, по нашему мнению, вполне объясним отрывом западной цивилизации от культурного наследия Евразии, которое, в европейской науке Нового времени в традиции европоцентризма рассматривается как «восточное», и потому «варварское», «азиатское», «восточное», «дикое».
     Итогом кризиса во второй половине ХХ века становится формирование предпосылок для преодоления разрыва и возрождения культурного наследия Евразии через усвоение «азиатскими» народами технических достижений западной цивилизации, с одной стороны, возвращение сотрясаемой последствиями разрыва с «восточными» источниками духовного развития западной цивилизации к культурному наследию цивилизаций Древнего Востока, а точнее, Евразии, с другой.
     Предложенный подход заставляет по-иному оценить историю Старого Света, интерпретация которой имеет принципиальное значение для выработки концептуальной основы сохранения культурного наследия Евразии. Отказ от традиционного европоцентризма ведет к поиску синхроничности и внутреннего един­ства исторических событий и процессов Старого Света. История Евразии как синхронизированного развития нескольких великих культур разворачивается на протяжении примерно от 1000 года до Р.Х. до 1500 г. после Р.Х. и представляет собой необыкновенно мощное и огромное дви­жение, одновременно из нескольких центров. Но специфическим фактором истории культуры Евразии является взаимовлияние этих центров. «За это время все проблемы поставлены, все мысли пере­думаны, все великие и вечные слова сказаны. Этот "евразийский" период оставил нам такие богатства, красоты и истины, что мы до сих пор живем его наследием». Вслед за этой великой, действительно «евразийской» эпохой следует период распада, начала изолированного развития Европы Нового времени как «Запада» и культурных центров Азии как «Востока». Стагнация духовной жизни в этих центрах также отражает состояние разрыва Евразийского культурного наследия, хронологически совпадающего с Новым временем. «Новей­шие судьбы России, начиная с XVI в., можно рассматривать, как грандиозную попытку восстановления центра и тем самым воссоздания «Евразии». От исхода этой попытки, еще не определившегося и ныне более темного, чем когда-либо, зависит будущее» - писал П.М. Бицилли в 1922 году. В ХХ веке идея возрождения Евразии в центрах европейской духовной жизни реализуется как идеал федерации евразийских земель и евразийских народностей. Политическая проблема реализации этого идеала унаследована от русской   национально-имперской   проблемы. Одним из достижений теоретического осмысления русской политической истории как варианта воплощения мечты о «евразийском» единстве является понимание, той истины, что в условиях огромных территорий, характерных для географических просторов Евразии система, методы и организация власти дол­жны быть соответствующими объективным политическим запросам населения, то есть отличными от методов и организации власти в европейских колониях. Примечательно, что сформулированная в евразийской теории 20-30 гг. ХХ века принципы политического единства совпадают с идеологией американских партий А. Гамильтона, Д. Уэбстера и А. Линкольна, сформировавших политическую системы современных США: «Союз - прежде всего».
     Следовательно, истории обществ Запада и Востока является равноправными и неотъемлемыми элементами истории Старого Света – истории Евразии, единство которой подтверждается близким содержанием основополагающих высших духовных ценностей и политических идеологий. Подобно политической истории, и культурная история Запада не может быть оторвана от культурной истории Востока, которые содержательно представляют собой неотъемлемые элементы культурного наследия Евразии как системной основы современной планетарной по масштабам цивилизации.

Константин Сафронов